Первые шаги советского искусствознания. Часть вторая.

В Москве существовал уже Изоотдел НИКпроса, точнее (с апреля 1918) «Коллегия ИЗО» во главе с В. Тат­линым. Особую роль во веем фронте искусств играл один из старших, весьма умный, культурный, и во всем «свой» пол­ностью субъективный В. В. Кандинский. В Кинокомитет я вовлек из моих сотоварищей по Университету — А. И. Не­красова, немедленно организовавшего неплохо удавшиеся архитектурные съемки таких памятников, как город Алек­сандров, и Д. С. Недовича, который, однако, ничего не сделал по секции изобразительных искусств. Позиция этого моего коллеги была в то время сугубо скептической по от­ношению к опытам созидания нового. А с каким увлечени­ем, помнится, отдался я преподаванию истории искусств в новообразованном Кинотехникуме! Одним из слушателей моих там был В. И. Пудовкин, товарищем по преподаватель­ской работе В. К. Туркин, который меня привлек и в более важное и близкое мне дело: реформы высшего специально художественного образования. В июле 1918 года было за крыто старое Московское училище живописи, ваяния и зод­чества, в сентябре (уже с моим участием) организован был СВОМАС — Свободные государственные художественные мастерские. В них я был избран «мастером-теоретиком» (с 1920 года, после преобразования СВОМАС во ВХУТЕ­МАС — профессором) и оставался в его замечательной среде до 1924 года.

 

 Сколько штрихов — живых воспоминаний за эти шесть лет в передовой, полной жизни, противоречий и достижений «Кузнице нового искусства», как его именовали иные! Кое что мною вложенное в первый мой курс «Введение в исто­рию искусств» мне удалось изложить в брошюре «Револю­ция и искусство», изданной в 1918 году с досадно курьез­ной опечаткой, о которой рассказал я в другом месте... В декабре 1919 года в Московских свободных мастерских произнес замечательную речь А. В. Луначарский в ответ на приветствие одного из руководителей нового вуза, И. И. Машкова (текст этого приветствия написан был В. К. Туркиным). Речь наркома была опубликована и сде­лалась для меня руководящею...

 

Вместе с тем из того же 1918 года в памяти автора живыми остаются и иные центры, объединения, знаком­ства. Основанное еще в военные годы собиравшееся в по­мещении одной из женских гимназий Москвы «Общество любителей старины», устраивавшее аукционы произведений искусства стало для меня местом начала собирательской и библиофильской работы. Основанный весной 1917 года дея­тельный и в общем передовой Союз деятелей прикладного искусства и художественной промышленности с Отделом печатно-графического искусства в апреле 1918 года устроил (в здании гимназии Адольфа на Малой Никитской) выстав­ку «Красивая книга в прошлом». Профессор В. Н. Щепкин о старой русской рукописной книге и пушущЛй эти строки о более новой, печатной, комментировали выставку в спе­циальных показах и статьях. Книговедческая деятельность автора данных воспоминаний началась тогда...

 

«Калейдоскоп людей и лиц»! Б. Р. Виппер вместе с не­которыми другими своими знакомыми организовал неболь­шой книжный букинистический магазин «Деятелей искус­ства». Открывали подобные «лавки» и С. А. Есенин и В. Г. Шершеневич. Книжная лавка писателей, многократно меняясь, сохранилась доселе. Организатором выставки «Красивой книги» был обаятельный, подлинный знаток всей культуры прошлого, сотрудник иностранных искус­ствоведческих журналов П. Д. Эттингер, которому Запад обязан разоблачением легенд о «культурном варварстве» революции... А 1919 год принес еще новое.

 

Начиналось это «новое», конечно, еще раньше. К наме­ченным раньше типам выступлений, книг, изданий, статей, брошюр (история, проблемное искусствоведение, художе­ственная критика, популяризации) должны были добавить­ся новые. Искусствознание обогащалось и дробилось, пере­плескивалось через свои границы в область чисто лите­ратурную, в жанр «Эссе» опыта или характеристики, где на первом месте был пишущий о художнике, не послед­ний; в автомонографии, где субъективное доминировало полностью открыто; в «манифесты», где речь шла не о на­учной проблематике и не об объективном анализе, а о са­моутверждении определенной платформы, которую объяв­ляли единственно правомочной те или иные группы единомышленников. Так вели себя «левые»: часто упо­требляемый тогда, осужденный впоследствии как неправо­мерный перенос политического термина в область художе­ственной практики или культуры. Мои университетские товарищи в общем чуждались этого последнего. Я — автор данных воспоминаний — нет. Меня захватывала и завле­кала и вся обильная масса брошюр, манифестов, моногра­фий серьезных и несерьезных, талантливых и неталантли вых, странных, порой нелепых — вроде создания «А—О языка» анархиствующими «левыми». В жанре «Эссе» бле­стящими мастерами были А. М. Эфрос и более спокойный Я. А. Тугендхольд. К этому типу литературы относился мой «Роден» 1918 года. («Гравюры Дюрера» того же года были «популяризацией», как и «Стейнлен» 1919 года.) Полностью «Эссе» была весьма талантливая книга А. Эф­роса и Я. Тугендхольда о М. Шагале (частное издательство «Геликон» 1918 года, активное затем в Берлине). Автомо­нография В. Кандинского (1918) и книга об А. Шевченко А. Грищенко и Н. Лаврского (1919) появились уже как издания отдела ИЗО Наркомпроса. А «левая» литерату­ра — несколько небольших книг-брошюр К. С. Малевича, «Конструктивизм» А. Гана и выпуски Пролеткульта — все относилось к тому новому типу «самоутверждения плат­формы», который к науке об искусстве отношения иметь не хотел. О талантливых, ярких и порой явно вызывавших возражения работах Н. Н. Пунина в Петрограде надо быдо б говорить в другом месте.


Все это волновало, интересовало, раздражало, все это надо было знать и помнить, как «мастеру-теоретику» Сво­бодных художественных мастерских. Было хорошо и в молодые годы, естественно, часть времени ежедневно посвя­щать Музею изящных искусств, считанные часы — лекци­ям в Университете и в СВОМАСЕ, а остальные — посеще­ниям клубов и кружков, студий (я «руководил» одно вре­мя в те годы кружком ИЗО при Главном управлении во­енных учебных заведений) и -— конечно же! — Москов­скому Пролеткульту.

 

О последнем налицо большая литература; осуждение со стороны В. И. Ленина, постоянные беседы и споры с А. В. Луначарским хорошо известны. Мне лично, как оче­видцу, хорошо помнятся дискуссии, в свободной форме проводимые в Пролеткульте за длинным столом, за кото­рым встречались и «пролеткультовцы» во главе с «самим» А. А. Богдановым и нарком Луначарский, из «нашей» среды — А. В. Бакушинский и автор этих строк. Активно резок был со стороны Пролеткульта Б. И. Арватов, с ко­торым, однако, у меня сложились искренние товарищеские отношения. Арватов был очень молод, очень талантлив, умен, был поэт, конечно, «космический футурист» (помюо строчку одного из его стихотворений: «Я верхом на солнце вскочу»), ненавидел «генералов искусства» (классиков!), отрицал всякую «эстетику» и «красоту» заменял «чув­ством нового». Ему в этом следовал тогда и ставший потом настоящим серьезным искусствоведом Н. М. Тарабукин в прошумевшем в то время труде «От мольберта к маши­не», и «обратно», как иронизировали потом его бывшие единомышленники, когда стал Н. М. Тарабукин исследова­телем Врубеля, Богаевского и очень талантливого живо­писца, мастера графики Михаила Соколова...

 

...Но помнится и иное, скорее занятное, нежели серьез­ное (а пожалуй, и важное)...

 

Заседание у некоего военного крупного начальника (я — временно руководитель упомянутого кружка ИЗО при ГУВУЗе). Художники, писатели, беседа, запомнившаяся через все эти десятки лет.

 

Руководитель: «Был бы я на месте товарища Луначарского, взял бы я из музея слепки, там есть один человек, с копьем на плече (оратор имел в виду, конечно, поликлетовского «Дорифора»), расста­вил бы их по бульварам, чтобы видели все, какие люди нам нужны». — Реплика с конца стола: «Товарищ комис­сар, они же — голые».— «А что из того?» Заседание кон­чилось предложением одному из присутствовавших известных поэтов написать «лозунг». Последний был от­печатан и расклеен по улицам Москвы:

 

«Тогда лишь гражданин чего-нибудь достоин,
Когда он гражданин и воин».

 

Это была естественная для молодой страны спонтанная парафраза из речи Перикла в V веке до нашей эры, обра­щенная к гражданам демократических Афин, о которых в 1918 году вышла безусловно хорошая и очень умест­ная книга, научно-популярная, ленинградского профессора Б. В. Фармаковского... Антиковеды назвали бы лозунг «Калокагафией» и были бы правы!

 

И еще один малый штрих личных впечатлений... Кам­пания монументальной пропаганды, хорошо освещенная в нашей литературе. Снятие часто действительно никуда не годившихся царских и генеральских памятников. Конкурс на новые памятники. Один из них — выставка проектов в свободном помещении Музея изящных искусств. На правах одного из сотрудников Музея через попустительство охра­ны я задним ходом прошел к залу, в котором выставлены были проекты памятника «Освобожденному труду»; им надо было заменить снятый с вполне еще пригодного пьедестала восседавшего на троне Александра 1П (скульп тор его изобразил со скипетром в одной руке и с шаром державы в другой. По Москве еще до революции ходила эпиграмма: «Сидит Саша на реке и играет в бильбоке» — в игре этой надо было на .палочку поймать шарик). На вы­ставке проектов — работы В. И. Мухиной, Б. Н. Терновца, Б. Д. Королева и других московских скульпторов. Един­ственный раз автор этих строк увидел В. И. Ленина близко, рядом с А. В. Луначарским за осмотром проектов. Ленин останавливается около «футуристического» проекта Б. Д. Королева. Скульптор (которому я впоследствии по­святил маленькую монографию) дает объяснения.

 

В. И. Ленин отвечает вполне вежливо, что в этом разбе­рется товарищ Луначарский.

 

Оборачивается, чтобы идти дальше,— и я замечаю то, чего не увидел скульптор и о чем я, понятно, ему не сказал: веселую быстро исчезнув­шую улыбку на серьезно приветливом лице Владимира Ильича.

 

1919 и затем 1920 годы — время серьезных попыток создания новых организованных институтов. Остро вставал вопрос об учете и охране памятников искусства и культу­ры. Одним из самых значительных центров культурной жизни Москвы стал Отдел по делам музеев и охраны па мятников, помещавшийся в Мертвом переулке около Кро­поткинской улицы в бывшем особняке М. К. Морозовой, где происходили до революции многие собрания интел­лигентских обществ, где был автор этих строк частым посетителем. При Отделе по делам музеев, где большую роль играл А. М. Эфрос и другие видные деятели не ака­демически университетской, а муэейно-общественной Мос­квы, были частично реализованы первые опыты создания научных объединений искусствознания.

 

Первым из них был МИ ХИЛ!, Московский институт историко-художественных изысканий и музееведения, внача­ле мыслившийся как «ученый аппарат Всероссийской коллегии по делам музеев», на рубеже 1919 и 1920 годов официально примкнувший к московской секции, образован­ной в Петрограде в Академии истории материальной куль­туры. Его персональный состав поучителен для того вре­мени, в частности для истории советского искусствознания.

 

Ведущими членами, которым была поручена организация специальных секций, были: А. И. Анисимов, Н. Б. Бакла­нов, Б. Р. Виппер (ему была поручена секция древнего искусства), Ф. В. Фогель, В. А Городцов, И Э. Грабарь, Н. Г. Машковцев, П. П. Муратов, Н. И. Романов, М. С. Сер­геев, А. А. Сидоров (секция библиотечной подготовки), Т. Г. Трапезников, Н. М. Щекотов, П. Д. Эттингер, А. М. Эфрос. Председателем был избран П. П. Муратов, А. М. Эф­рос в его правлении был главной деятельною фигурой. Объединение некоторых лиц из университетской среды с музейными работниками и представителями художе­ственной критики казалось правильным, и только был МИХИМ совсем нежизнеспособным. В том же 1920 году на его основании был создан при Отделе по делам музеев менее многолюдный СЕТИМ (Семинар по теории искусств и музееведения) во главе с тем же П. П. Муратовым. Но и «семинар» был недолговечен. Слишком решительны были эстетические и идеологические расхождения между его участниками. Резко обособлялась позиция А. М. Эфроса, призывавшего всемерно «учиться у Запада», и хотя бы лично автора этих воспоминаний, с 1919 года привлечен­ного к активному участию в журнале секции искусств Московского Совета «Творчество».

 

В 1920 году — частные и общие размежевания, более или менее глубокие, принципиальные или компромиссные позиции художников, теоретиков, историков, музейных деятелей. Был основан при отделе ИЗО НКПроса извест­ный Институт художественной культуры (ИНХУК), про­грамма которого, стремившаяся синтетически охватить все виды всех искусств, была составлена В. В Кандинским, апостолом абстракционизма, из ИНХУКа в конце того же года вышедшим. В «Творчестве», журнале, издаваемом Моссоветом, первым редактором был А. С. Серафимович, знаменитый писатель-реалист, и вся установка редакции и сотрудников была нацелена на удовлетворение нового мас­сового читателя и зрителя. Лозунгом была правда в отра жении жизни молодого государства, строящего социализм в труднейших условиях. Пишущий эти строки ясно видел и в метаниях Наркомпроса и в исканиях художников разных школ и традиций единство большой цели: быть с народом. Видел и иное: стремление ряда мастеров и дея­телей искусства, среди которых были и близкие друзья автора этих строк, бросить Родину в ее трудностях, уй­ти на работу ближе «по вкусу» или в жизнь, представ­лявшуюся более легкой, или по другим причинам.


Историк художественной культуры нашей страны тех лет должен будет отчетливее, нежели это доселе сделано, разобраться в причинах и характере эмиграции деятелей искусств из их Родины. Были факты различного смысла и недомыслия. Были акты прямой вражды и горьких ошибок, впоследствии исправляемых. В числе имен, упоминаемых в данной главе «Воспоминаний», встречаются имена и та­ких лиц, которым Революция и строительство советской культуры были изначала чужды, и таких, кто, принимая Октябрь «по-своему», не смог или не захотел работать вместе с новыми кадрами, выдвинутыми жизнью, над соз­данием или освоением лозунгов социализма и реализма... Автор этих строк считает себя неправомочным говорить здесь о причинах, побудивших покинуть нашу страну на­всегда или на время иных художников и искусствоведов. Подчеркнуть надо другое: наличие борьбы между остав­шимися на различных идейных и художественно-эсте­тических позициях.

 

«Творчество» последовательно защищало реализм как лучшее завещание передового русского искусства XIX века, как потребность нового массового зрителя, молодежи, ра­бочих, красноармейцев. Основным художественным кри­тиком журнала был Д. И. Мельников, сам художник, хороший рисовальщик и карикатурист. Автор этих строк в «Творчестве» сохранял свою позицию историка искусств, популяризатора классики и изучателя передовых явлений в искусстве Запада, но в первую очередь в советской худо­жественной жизни. Принадлежит автору такая обзорная статья, как «Два года русского искусства и художествен­ной деятельности», за которой последовала в 1920 году на страницах сборника «Красная Москва» статья о художе­ственной жизни за первые три года Советской власти. Не может забыть пишущий эти строки, что в мае 1919 года он выступил с публичной лекцией, посвященной 400-летию со дня смерти Леонардо да Винчи, в переполненной новым составом слушателей аудитории Политехнического музея...

 

Популяризатором искусства (вполне охотно призна­ваясь — на разных уровнях успеха!) автор считал себя обязанным быть всю свою жизнь — даже если это препят­ствовало бы его научно-исследовательской работе по спе­циальности...

 

Что именно последняя — научная — работа в области искусства необходима, что без знания истории, теории и практики искусства нельзя добиться развития и достойно­го уровня культуры, не только художественной, было ясно всем. На базе частно-любительской упомянутого выше «Общества старины» сплотилось Русское общество друзей книги. В Наркомпросе после оказавшихся нежизнеспособ­ными МИХИМа и СЕТИМа, замкнувшегося в разработке ограниченных задач ИНХУКа, была в июне 1921 года об­разована под председательством выдвинувшегося в универ­ситетской музейной среде А. Г Габричевского комиссия из 23 человек — искусствоведов, художников, архитекто­ров, музыковедов,— ставшая в несколько измененном со­ставе и при личном контроле со стороны А. В. Луначар­ского основой будущей Российской (затем Государственной) Академии художественных наук. Был реорганизован Уни­верситет. Трое из приват доцентов историко-филологическо­го факультета по кафедре истории искусств защитили «магистерские» диссертации: А. И. Некрасов, Б. Р. Виппер и пишущий эти строки. Над факультетом была создана Российская Ассоциация научно-исследовательских институ­тов общественных наук (РАНИОН) с Институтом искусство­знания и археологии. Начинались труды в условиях нового периода жизни всей нашей Великой Страны — перехода к строительству социалистической культуры.

 

Деятельность ГАХН и РАНИОН в 1921 —1930 годы заслуживает особого освещения...

 

А. А. Сидоров. Искусство 1976 г.

 

Последние публикации


  • Жан Кокто

    Поэт, драматург, киносценарист, либреттист, режиссер, скульптор... Трудно назвать такую творческую профессию, в которой не пробовал свои силы Жан Кокто, выдающийся деятель французского искусства.
    Подробнее
  • Сезанн от XIX к XX

    О Сезанне писали много. Современники ругали, издевались, возмущались. После смерти художника оценки стали более снисходительными, а затем и восторженными.   О жизни мастера сообщалось всегда мало. И действительно, жизнь Поля Сезанна не была богата событиями. Родился он в семье с достатком. Отец и слышать не захотел о занятиях сына живописью. Поль был послушен, сначала изучал юриспруденцию, затем сел за конторку банка и начал считать. Но творчество буквально обуревало Поля.   Он и страницы гроссбуха заполнял рисунками и стихами. Там записано, например, такое его двустишие:
    Подробнее
  • Жан Франсуа Милле век XIX

    Бескрайнее вспаханное поле. Утро. Перед нами вырастает молодой великан. Он неспешно шагает, широко разбрасывая золотые зерна пшеницы. Безмятежно дышит земля, влажная от росы. Это мир Жана Франсуа Милле...   Пытаемся догнать Сеятеля, но он уходит вперед. Мгновение - и мы бредем по тенистому, прохладному лесу. Прислушиваемся к разговору деревьев, треску хвороста, перестуку деревянных сабо... И снова мы в поле. Скирды, скирды. Жатва. Задыхаемся от жары, обливаемся потом, собирая колоски вместе с суровыми крестьянками, бронзовыми от загара.
    Подробнее

Популярное


  • Великий немой.

    Так называли кино, когда не было еще изобретена аппаратура для озвучивания фильмов. Ленты выпускались тогда в прокат беззвучными, без привычной нам звуковой дорожки, что змеится рядом с кадрами. Но на самом деле беззвучным кино никогда не было. Уже первые киноролики, отснятые изобретателями кино братьями Люмьерами, сопровождались во время показа игрой на фортепиано. И за все время, пока существовал немой кинематограф, без музыкальной иллюстрации не обходился ни один сеанс. Музыка всегда была душой немого фильма. Она одухотворяла тени на экране, безмолвно кричащие, бесшумно передвигающие, беззвучно целующиеся...
    Подробнее
  • Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 - начала 20 века.

    Стиль "модерн" возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого. Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников. Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.
    Подробнее
  • «Золотой век» русского романса

    XIX век по праву считают «золотым веком» русского романса. Русский романс — действительно явление удивительное, неповторимое в своей прелести, силе чувства, искренности. Сколько красоты и правды в русском романсе! Какая глубина переживания! Одним из самых замечательных и богатых жанров русской музыки является романс, завоевавший наряду с оперой особую популярность в народе. Не только произведения великих мастеров — Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рахманинова, — но и более скромные по своему значению произведения Алябьева, Варламова, Гурилева и других авторов песен и романсов до сих пор звучат в программах певцов, пользуясь неослабевающей любовью слушателей.
    Подробнее
| Карта сайта | Контакты |