Первые шаги советского искусствознания. Часть первая.

Путь ученого в науку гуманитарного профиля был до революции предопределен. Университет, государственные экзамены, диплом, отбор «оставленных» при кафедре по избранной специальности. «Магистерские» экзамены: на них отводилось три года, в течение которых «оставленный» получал (или не получал!) стипендию. Потом последнее ис­пытание — две «пробные» лекции: одна на тему, избран­ную самим «оставленным», другая — на предложенную кафедрой тему. После этого — суждение кафедры и утверж­дение факультетом. Последнее давало звание приват-доцен­та и право на чтение необязательных для студентов курсов лекций. В зависимости от планов факультета приват-доцент мог читать и оплачиваемые «обязательные» курсы. Защита диссертаций не предусматривалась этим обычным ходом работы ученого в высшем учебном заведении. Для получе­ния звания профессора он должен был защитить «магистер­скую», затем «докторскую» диссертации.

 

 Пробные первые две лекции автор этих воспоминаний прочел в Московском университете в декабре 1916 года, в эпоху кризиса первой мировой войны. Получил приват-до­центуру по специальности западного искусства одновре­менно с Д. С. Недовичем — приват-доцентом по античному искусству. В Московском университете в то время единст­венным профессором по кафедре «История искусств и архео­логии» был В. К. Мальмберг. Были приват-доценты: А. И. Некрасов, Б. Р. Виппер и рано вынужденный бросить университет А. В. Назаревский. Д. С. Недович и я работали в Музее изящных искусств при университете. Первую в жизни «службу» начал я как библиотекарь музея. Б. Р. Вип­пер имел штатное место в отделении искусств Румянцевско­го музея, обеспечен платной работой был и А. П. Некрасов. Но чуть ли не на следующий день после получения приват- доцентуры — Февральская революция 1917 года.

 

Десять месяцев разных бурных событий — и Октябрь.

 

Мои сотоварищи по кафедре после Февральской револю­ции в качестве «младших преподавателей» сплотились, об­разовали коллектив, корректирующий те или иные шаги своих сотоварищей (в числе первых — меня самого, о чем я вспоминаю с благодарностью). Из них в самые первые го­ды революции наиболее активными были Алексей Иванович Некрасов и Борис Робертович Виппер. А. И. Некрасов был типичным «заведующим кафедрой» в более позднее время. Прекрасный знаток древнерусской архитектуры и живописи, он был первым, поставившим изучение истории искусств Древней Руси и нашего средневековья на должную профес­сиональную высоту. У него брали свои первые уроки бле­стящие представители нашей первой смены: Н. И. Брунов, М. В. Алпатов, Г. В. Жидков. Б. Р. Випперу повезло больше всего: Т. Н Ливанова написала недавно очень удачно о его жизни, отправляясь от совместной работы в Институте ис­тории искусств с 40—60-х годов. Прекрасно владеющий стилистическим анализом, специалист по старому западно­му искусству, в первую очередь голландскому, корректный, скорее сдержанно-молчаливый, был тогда со мною близок на почве атрибуций произведений живописи, заполнив ших антикварный рынок Москвы, по совместной работе послеоктябрьских научно-исследовательских институтов.

 

О себе самом? Особенностью лично автора данных строк после Мюнхена, в годы первой мировой войны, стало увле­чение графикой. Участие на выставках небольшой дилетант­ской группы «Семь», замеченной в прессе критиком Я. А. Тугендхольдом. «Академическая» наша группа в 1917 году невольно включалась в ставшую смятенною жизнь художественной общественности. В помещении цирка Сала- монского в Москве был вскоре после Февральской револю­ции, 17 марта 1917 года, созван огромный митинг «деяте­лей пластических искусств» и создан — оставшийся, впро­чем, бездеятельным — «Совет организаций художников Москвы» во главе с Константином Коровиным. Во мне, при сутствовавшем на этом митинге из любознательности, со­брание оставило впечатление неясное, были слова — и только. Более организованно прошло многолюдное собрание вновь организуемого профессионального союза деятелей музеев, на котором был избран представителем в руководя щий профсоюзный центр Николай Ильич Романов.

 

О нем тоже надо сказать несколько слов. Настоящий ученый, историк искусств «немецкой школы», педагог и крупный музейный деятель, он пользовался в наших кругах и авторитетом и симпатией. Роль Н. И. Романова была не­сомненно значительной в музейно-художественных кругах Москвы. Публикация им «Путеводителя по картинной гале­рее отделения Изоискусств Румянцевского музея» была крупным событием тех лет, как и первый научный каталог Третьяковской галереи, реорганизованной И. Э. Грабарем. Лично автора данных строк Н. И. Романов охотно допускал к изучению гравюр Рембрандта в руководимом им отделе­нии искусств Румянцевского музея.

И из личных практических занятий графикой — искусством линий, — из увлекшей меня в те годы практи­ческих занятий гравюрой на дереве под руководством И. Н. Павлова и офортом у А. В. Манганари, из еще более раннего литературного увлечения символизмом-модерном, родилось первое мое «большое» полуисследование, полу ком ментированный альбом «Бердслей» 1917 года. Совсем несо­звучный эпохе, этот труд был подготовлен раньше, во вре­мена первой мировой войны.

 

Автору данных строк всегда было свойственно чистосер­дечно признаваться в собственных ошибках. Книга о Бердс­лее принесла ее автору известность в художественных, от­нюдь не «ученых», кругах Москвы и Ленинграда, «повредила» в последних его репутации. Был же в искусстве Бердслея откровенный декоративный модерн. Но было и другое — торжество освоения нового художественного языка графического искусства — штрихов и контрастов черно-белого, предназначенных для фотомеханической репродукции, «графизма». В данной главе воспоминаний автор склонен вполне спокойно отнестись к своему молодому «бердслеян- ству» как к этапу увлечения специальностью его последую­щей жизнедеятельности: графика и книга...

 

Университетская группировка искусствоведов, в дальней­шем деятелей первых лет молодой советской культуры, естественно, ближе и известнее всего автору этих строк. Сложилась отчетливая «московская школа искусствозна­ния», быстро пополняемая молодыми кадрами из универси­тета и из музейных кругов. Б. Р. Виппер был дружен с П. П. Муратовым, ранее работавшим в Отделении искусств Румянцевского музея, видным художественным критиком и писателем. Я познакомился с упомянутым ранее, обаятель­ным Я. А. Тугендхольдом, автором книг о постимпрессио­нистах. Вошел в наш круг и один из самых выдающихся деятелей нового советского искусствоведения, А. В. Баку- шинский, работавший тогда в Цветковской галерее. Из стар­шего поколения в ряды Университета перешел из Училища живописи, ваяния и зодчества Вл. Ег. Гиацинтов, безуслов­но эрудированный ученый, специалист по эпохе Возрожде­ния. Писали, встречались с нами по разному поводу М. М. Хуссид, М. И. Фабрикант (оба — друзья Б. Р. Виппе­ра), М. С. Сергеев и многие другие. Кончили университет и оказались в наших рядах, сотрудничали в Музее изящных искусств А. Г. Габричевский и С. В. Шервинский, оба очень одаренные.

 

В Ленинграде, тогдашнем Петрограде, было иное. Рано уехал за рубеж маститый академик Н. П. Кондаков. Его я видел раз в жизни, когда он посетил библиотеку Москов­ского Музея изящных искусств, и был я представлен ему Мальмбергом. В Петроградском университете — Д. В. Айналов в 1917 году опубликовал свой труд по позднему визан­тийскому искусству, Б. В. Фармаковский вел живо и уве­ренно историю античного искусства; других искусствоведов знали мы по «Аполлону» как знатоков и критиков. Всего более внимания привлекал из них Н. Н. Пунин, парадок­сально-острый.

 

Историк науки обязан учитывать в первую очередь тен­денцию развития, устремления, задачи, какие ставили перед собой современники. В области наук об искусстве очевидец времени конца первой мировой войны, Февральской револю­ции 1917 года, Великой Октябрьской социалистической революции отмечает наличие трех основополагающих тен­денций. Это: ставка на чисто историческую фактологию, информативное «‘памятнико-изучение». Примерами были бы публикации «Памятников Музея изящных искусств» (три выпуска под редакцией В. К. Малыутберга), «Ежегодников» Эрмитажа и Русского музея в Петрограде. Этой чистой ис­тории искусств противостояла проблемная творческая мысль «нашего» молодого искусствоведения. Не столько памятник искусства, как размышления над ним, попытки обобщения, изучение проблем стиля занимали сторонников этой тенденции. В этом направлении писали и публиковали отдельные статьи или сборники очень много сделавшие для художественной культуры тех лет Я. А. Тугендхольд, П. П. Муратов, Б. Р. Виппер. Монография автора этих строк о Бердслее могла бы быть отнесена сюда же. Обоим направлениям противопоставлялась злободневная, живая художественная критика.

 

Я. Тугендхольд и П. Муратов много времени посвящали ей. Но футуристы или супрематисты тех лет (К. С. Мале­вич), наиболее крупный среди московских газетных и жур­нальных критиков А. М. Эфрос и другие ставили себе зада­чи прямо противоположные фактологичности историков и (порой мнимому!) объективизму искусствоведов. Критика тогда была обязана остро выражать групповые задания определенного, пусть немногочисленного круга деятелей. Критика была отчетливо-партийной в лагере становящего­ся все более мощным марксистского литературоведения, не­избежно касавшегося и вопросов изобразительного искусст­ва. А. В. Луначарский (раньше и Г. В. Плеханов) выступал против крайностей модерна, шедшего из Франции и Италии, кубизма и футуризма. Множилась резкая полемика. Крити­ка смыкалась с историей искусств («Русская икона как искусство живописи» А. Грищенко), с философствованием («Кризис искусства» небезызвестного Н. А. Бердяева, впо­следствии открытого нашего врага) и, конечно, с искусство­ведением, становясь более обобщенной и серьезной. Но тяго­тела иной раз к парадоксу, к формам литературного «Эс­се», а не к исследованию проблемы. Не скрывала своей откровенной пристрастности.

 

В таком состоянии науки, литературы об искусстве за­стал нас Великий Октябрь.

 

Автор этих строк ощущает в себе полностью чувство от­ветственности перед великой темой. Почти хрестоматийным представляется ему повторять здесь слова о великом значе­нии победы социализма в нашей стране. Столь же непра­вомерным представляется автору воспоминаний превратить­ся в хроникера всех событий зим 1917/18, 1918/19 годов, связанных с созданием новых форм коллективной работы в области культуры, хотя обойти их немыслимо. Автор хранит в своей памяти многие подробности, отдельные об­стоятельства художественно-культурной жизни первых лет революции. В личном отразилось и осталось исторически общее. Сказать об этом надо без выявления «собственного». Но и обойтись без него нельзя очевидцу.

 

События Октября в рядах русской буржуазной интелли­генции воспринимались по-разному. Рассказать кое что автор данных строк обязан.

 

К вышеупомянутым трем тенденциям работы в науке об искусстве вместе с победой в Октябре трудящихся масс перед специалистами, к числу которых принадлежал автор данных строк, встала новая задача, не совпадающая ни с академической историей искусств, ни с искусствоведением как проблематикой искусства, ни с художественной крити­кой как с конкретной оценкой произведений искусства. Новой задачей была пропаганда самой революции,— что стало делом плаката и сатирической графики, выдвинутыми Октябрем на первое место, ленинского плана монументаль­ной пропаганды в скульптуре, массовых зрелищ, агитлите- ратуры и театра; в искусствоведческой литературе активно выступали партийные деятели во главе с А. В. Луначар­ским и очень шумные футуристы. Но была и другая зада­ча: популяризация искусства, его исторических памятников, художественного наследства, нового творчества, впервые открываемого новому неискушенному зрителю.

 

Автор этих строк, работник университета и музея волей обстоятельств и собственной совести встал на этот путь. Многим пришлось пожертвовать и не хочется вспоминать об ином горьком, что пришлось тогда выслушивать автору со стороны его сотоварищей или коллег, оставшихся на прежних позициях в области истории или искусствоведения «как таковых»...

 

Одно личное признание (оно зафиксировано в биографи­ческих сведениях об авторе данных строк) надо сделать. Автор вообще много писал, был и литератором и журна­листом, ясно отдавая себе отчет об ошибочном или неточ­ном, встречавшемся в его литературном труде. Но всю жизнь автор ощущал себя скорее человеком живого слова, «оратором», нежели писателем. Говорить было ему легче, чем работать пером. Автор первый в Москве, еще студен­том, в 1912 году провел экскурсию посетителей (помнится, совсем молодых учащихся) только что открытого Музея слепков, Музея изящных искусств, университетского музея. В 1918 году, после открытия для всех бывшей частной га­лереи С. И. Щукина, блестящего собрания живописи постим­прессионизма, автор вновь попытался провести по галерее экскурсию случайных посетителей, вспоминая невольно иные высказывания о своей живописи Анри Матисса, посе­тившего Москву в 1911 году.

Пишущий эти строки любил тогда это дело — живой разговор со зрителями перед ли­цом самого искусства, ответы на вопросы, норой полемиче­ские, порой наивные...

«Разве можно вообще объяснить искусство?» — был за­дан (через переводчика) вопрос некоей молодой англичан­кой, случайно присутствовавшей на экскурсии, проводимой автором по залу Парфенона (увы, ныне не существующему) в Музее изящных искусств. Потом выяснилось, что спраши­вающей была Клэр Шеридан, скульптор, специально при­ехавшая из Англии лепить бюст В. И. Ленина, двоюродная сестра У. Черчилля, оставившая сочувственное нам описа­ние своей поездки в Советскую страну. «Конечно, но не всякий это сумеет сделать с Ваших позиций»,— попросил я перевести мой ответ спрашивающей...

 

И затем — моя «легкомысленная», как ее характеризо­вали некоторые университетские коллеги, тяга ко всему новому и небывалому. Относилось сюда и мое увлечение искусством движения, живой во времени и пространстве зримой пластикой. Это привело меня в мир кино. Первым из университетско-музейных работников стал я сотрудни­ком Советского Народного комиссариата по просвещению — летом 1918 года — как секретарь литературной секции Ки­нокомитета; было решено отметить и в кино 100-летие со дня рождения И. С. Тургенева. Был с моим участием раз­работан и проведен конкурс на экранизацию любого из про­изведений Тургенева (дальше сценариев дело не пошло), что ввело меня в новый круг литературоведения (здесь я по­знакомился с П. С. Коганом, впоследствии президентом ГАХН) и в прельстительный мир, таинственный и влеку­щий, киностудий, первых показов новых опытных кинопо­становок. Здесь — навсегда запомнившаяся встреча с В. В. Маяковским в главной роли исполпителя и комментатора демонстрации фильма «Не для денег родившийся»... И мно­гое еще.

 

А. А. Сидоров. Искусство 1976 г.

 

Последние публикации


  • Жан Кокто

    Поэт, драматург, киносценарист, либреттист, режиссер, скульптор... Трудно назвать такую творческую профессию, в которой не пробовал свои силы Жан Кокто, выдающийся деятель французского искусства.
    Подробнее
  • Сезанн от XIX к XX

    О Сезанне писали много. Современники ругали, издевались, возмущались. После смерти художника оценки стали более снисходительными, а затем и восторженными.   О жизни мастера сообщалось всегда мало. И действительно, жизнь Поля Сезанна не была богата событиями. Родился он в семье с достатком. Отец и слышать не захотел о занятиях сына живописью. Поль был послушен, сначала изучал юриспруденцию, затем сел за конторку банка и начал считать. Но творчество буквально обуревало Поля.   Он и страницы гроссбуха заполнял рисунками и стихами. Там записано, например, такое его двустишие:
    Подробнее
  • Жан Франсуа Милле век XIX

    Бескрайнее вспаханное поле. Утро. Перед нами вырастает молодой великан. Он неспешно шагает, широко разбрасывая золотые зерна пшеницы. Безмятежно дышит земля, влажная от росы. Это мир Жана Франсуа Милле...   Пытаемся догнать Сеятеля, но он уходит вперед. Мгновение - и мы бредем по тенистому, прохладному лесу. Прислушиваемся к разговору деревьев, треску хвороста, перестуку деревянных сабо... И снова мы в поле. Скирды, скирды. Жатва. Задыхаемся от жары, обливаемся потом, собирая колоски вместе с суровыми крестьянками, бронзовыми от загара.
    Подробнее

Популярное


  • Великий немой.

    Так называли кино, когда не было еще изобретена аппаратура для озвучивания фильмов. Ленты выпускались тогда в прокат беззвучными, без привычной нам звуковой дорожки, что змеится рядом с кадрами. Но на самом деле беззвучным кино никогда не было. Уже первые киноролики, отснятые изобретателями кино братьями Люмьерами, сопровождались во время показа игрой на фортепиано. И за все время, пока существовал немой кинематограф, без музыкальной иллюстрации не обходился ни один сеанс. Музыка всегда была душой немого фильма. Она одухотворяла тени на экране, безмолвно кричащие, бесшумно передвигающие, беззвучно целующиеся...
    Подробнее
  • Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 - начала 20 века.

    Стиль "модерн" возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого. Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников. Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.
    Подробнее
  • «Золотой век» русского романса

    XIX век по праву считают «золотым веком» русского романса. Русский романс — действительно явление удивительное, неповторимое в своей прелести, силе чувства, искренности. Сколько красоты и правды в русском романсе! Какая глубина переживания! Одним из самых замечательных и богатых жанров русской музыки является романс, завоевавший наряду с оперой особую популярность в народе. Не только произведения великих мастеров — Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рахманинова, — но и более скромные по своему значению произведения Алябьева, Варламова, Гурилева и других авторов песен и романсов до сих пор звучат в программах певцов, пользуясь неослабевающей любовью слушателей.
    Подробнее
| Карта сайта | Контакты |