Театральная графика скульптора Ивана Ефимова

И Ефимов 1940«Среди богатств, которыми природа щедро одарила человека, есть один дар, драгоценней которого, по-моему, нет. Это дар прочной па­мяти», — так начинает свой рассказ о Сергее Михайловиче Эйзен­штейне писательница Т. Н. Тэсс в десятом номере журнала «Наука и жизнь» за 1977 год. Поводом для этого рассказа послужила недав­но случайно ею обнаруженная собственная рукопись статьи в «Изве­стиях» с описанием репетиции музыкальной драмы Рихарда Вагне­ра «Валькирии» осенью 1940 года в Большом театре СССР в поста­новке С. М. Эйзенштейна.

 

Рукопись вызвала в ее памяти ряд ярких картин встреч и событий, связанных с этой удивительной репетицией. Повествование, захваты­вающе-образное, живое и в то же время документально точное, со­провождается воспроизведением рисунка самого Эйзенштейна: мча­щийся вверх в пространстве конь с всадницей — валькирией, возно­сящей на энергично поднятых руках тело убитого воина.

 

 Рисунок казался мне страшно знакомым не только по сюжету, но са­мым стилем передачи стремительности полета, как будто сопровож­даемого свистом рассекаемого воздуха. Точно такое же впечатление сохранилось от серии рисунков, виденных мною когда-то в архиве скульптора Ивана Семеновича Ефимова.

 

Рассказ Тэсс и особенно опубликованный рисунок Эйзенштейна четко подсказали памяти, чл'о, где надо искать...

 

Действительно, в начале 1940 года И. С. Ефимов был приглашен главным художником постановки «Валькирии» П. В. Вильямсом для исполнения многочисленных фигур коней. Вильямс, ценивший анима­листическую скульптуру Ефимова — как станковую, так и декоратив­ную, — и раньше привлекал его к работе в своих театральных поста­новках (например, для исполнения лошадей в мхатовском «Пиквикском клубе»). Он шутя говорил: «Кони из Ваших конюшен, Иван Се­менович, не подводят!».

 

Ефимов был очень воодушевлен предложенной работой. Она была особенно привлекательна потому, что он давно мечтал о «движущей­ся скульптуре», понимая под этим не только кукол-петрушек, кото­рых он делал и которыми играл вместе с Н. Я Симонович-Ефимовой, но и движущихся кукол в два-три человеческих роста, выполненных из легких материалов. Простой и остроумный способ, изобретенный Ефимовыми, позволял бы им двигаться лаконично, но значительно. Например, огромная фигура-памятник Маяковскому, идущая и же­стикулирующая, во главе первомайской колонны, скандирующая че­рез радиоусилитель «Левый марш».


Сохранились рисунки-эскизы Ефимова на эту тему.

 

Т. Н. Тэсс пишет: «Для постановки «Валькирий» Эйзенштейн сделал десятки рисунков... зарисовки режиссера обладали способностью вы­разить его мысль даже, пожалуй, более динамично и четко, нежели любые, самые выразительные слова». Эйзенштейн был глубоко за­хвачен темой, величием древнего народного эпоса, музыкальной сти­хией Вагнера и стремился приблизиться в своей постановке к тем принципам синтетического театрального искусства, о котором мечтал сам Вагнер. Таким образом, участие в оформлении «Валькирии» в ка­кой-то мере соответствовало мыслям И. С. Ефимова о «движущейся скульптуре», и он увлекся работой со всем присущим ему пылом.

 

Рисунок к опере ВалькирияОб этом увлечении свидетельствует большой (30-41 см) альбом ри­сунков, на твердом переплете которого ярко-красной тушью, крупны­ми печатными буквами Ефимов размашисто вывел «Валькирии», а вокруг в беспорядке записывал карандашом различные сведения: телефоны главного администратора Большого театра; имена и адреса бутафоров; памятки для себя — «козу Валгаллы в бронзе сделать»; «рисунки дать в журнал»; схематически нарисовал вытянувшегося в струнку человека с поднятыми руками, под ним подпись «пикадор Эйзенштейна», «Праздник Смерти».

 

Уже сам по себе этот переплет говорит о том, что альбом «жил и ра­ботал», его часто носили с собой.

 

В альбоме двадцать восемь страниц плотной шероховатой бумаги, все они заполнены рисунками — в большинстве своем на тему «Валь­кирий». Манера их выполнения в еще большей степени подтверждает глубокий интерес художника к этой теме.


Рисунки сделаны энергичными, тугими линиями уверенной рукой мастера-графика, обычно черным жирным карандашом «негро», иногда они подцвечены красным, голубым, оранжевым, коричневым. Сдела­ны явно быстро, может быть, во время беседы с Эйзенштейном; ино­гда, чтобы «не тратить время» на штриховку, использована боковая грань грифеля — вьются широкие линии-ленты облаков, мантий, туч, пронзенных молнией...

 

Большинство рисунков датировано от января до марта 1940 г. Ино­гда дата уточнена, например, «25.1.1940. V утра» (значит и ночью художник продолжал думать о «Валькирии»).

 

Многие рисунки окружены записями. Ясно, что рисунки рассматри­вались, обсуждались с Эйзенштейном и Вильямсом, конечно, Иван Семенович тут же, кратко, наспех записывал на полях рисунка наибо­лее ценные для него фразы, указания, советы, свои мысли по их по­воду. В некоторых записях явно «слышен голос» Эйзенштейна. Какие, вероятно, это были интересные, насыщенные разговоры трех страстных художников, вдохновенных, горячих, ярко индивидуальных. Чем дольше смотришь на рисунки в альбоме, тем больше начинаешь понимать процесс творчества И. С. Ефимова.

 

Вот вроде бы и «ни к чему» в этом альбоме зарисовки старых рус­ских народных игрушек: глиняных лошадок-свистулек, деревянной детской «каталки» в виде обобщенного двухголового веселого конька, архаической каменной лошади с лебединой шеей, римской скульп­туры — Баллерофонт с Пегасом (подпись: «барельеф в Палаццо Спа­да») ; детали росписи греческой чернофигурной вазы с подвигами Тезея. Почему такие рисунки появились здесь, на оборотах листов с изображениями коней валькирий? Это — поиск среди произведений народного искусства («овеществленного эпоса»), образа коня. Навер­ное, поэтому же Ефимов записал на одном из рисунков: «Валькириям коней не арабов, а брабансонов — не легкость, а тяжесть, явная мощь немецко-скандинавская» (может быть, это совет Эйзенштей­на?). Или вот несколько рисунков реальных животных: кабан, гриф, змея, ворон, лисица. Они явно сделаны с натуры.

 

Ефимов любил ходить в зоопарк, рисовал зверей даже без особой реальной необходимости; он говорил, что рисовать зверя в движе­нии — для него отдых, как спорт, вроде скоростного спуска с горы, когда решают дело доли секунды. А рисовать человека скучно, он же «позирует, не живет». Но эти анималистические рисунки в альбоме с валькириями, вероятно, делались не только «для разгона руки».

 

И ЕфимовВот гриф, точнее — сип, широко распахнул огромные черные крылья, они упруго сопротивляются ветру — совсем как крылья коней валь­кирий, как развевающаяся мантия всадницы. Или натурная зарисовка кабана, под ним подпись: «боров — упругость предельная», а рядом тот же кабан, но уже крылатый, огненно-красный, мифо­логический.

Набросок головы козы и тут же лаконичный, в стиле скифской бляхи, рисунок с подписью: «Коза Гайдрун в Валгалле, доящаяся медом пьяным», из сосцов козы — струи, брызги. Рядом — рисунок бога Торра (тоже персонаж эпоса «Кольцо Нибелунгов») с поднятым мо­лотом в руке; взмывает в небо в колеснице, запряженной парой мощ­ных козлов. Рисунок змеи, впившейся в свой хвост, — это тоже тема «Валькирии» — таким и было заклятое золотое кольцо Нибелунгов.


Несомненно, Ефимов искал прототипы мифологических животных в образах реальной жизни. Искал, в какой-то степени, может быть, даже интуитивно, просто мысли его в это время были, как он гово­рил, — «зверские».

 

Но вот еще рисунок с натуры — по диагонали листа четыре спортс­менки, скомпоновавшие в единую группу, летят с трамплина в бас­сейн, как черная стрела. Внизу — широкая черная лента воды, на­мечены фигурки зрителей. Мастерски, лаконично изображена кра­сота стремительного полета тренированных тел. Дата рисунка «30.1.1940» — период работы Ефимова над «Валькирией», да и стиль изображений полета спортсменок и полета дев-воительниц схож.

 

Есть в альбоме обобщенный, контурный, очень выразительный рису­нок бородатого мужчины и обнаженной прекрасной женщины, голова которой увенчана крылатым шлемом. Они лежат вытянувшись рядом, между ними — огромный меч. Подпись: «Не хочет вступать в супру­жество с Брунгильдой, кладет меч между собой».

 

В альбоме много рисунков с натуры, в том числе анималистических, этнографических, с первого взгляда не имеющих отношения к «Валькирии» и во всяком случае не обусловленных официальным зака­зом. Но художник уже не мог ограничиться только выполнением по­следнего; его, так же как и Эйзенштейна, захватила мощь народного эпоса, и он рисовал «для себя». На нескольких страницах альбома энергичным почерком, карандашом Ефимов записал основные «узлы» сюжета тетралогии Вагнера. Может быть, это конспект беседы Эйзен­штейна с актерами во время первых репетиций?

 

Но главный сюжет в альбоме это, конечно, валькирии и кони. Неко­торые рисунки повторяют друг друга полностью или с небольшими изменениями. Ефимов вообще очень часто копировал свои рисунки — ему было недостаточно времени, необходимого для исполнения толь­ко одного рисунка, чтобы полностью испытать счастье от соприкосно­вения карандаша с бумагой. И он рисовал еще, еще и еще раз понра­вившуюся ему тему, часто не меняя ничего или только все более и бо­лее обобщая, делая все более лаконичным бег линий.

 

А вот и несколько рисунков, сходных по сюжету с рисунком Эйзен­штейна, опубликованным Тэсс, — валькирия на взмывающем вверх коне; в ее поднятых руках — тело убитого обнаженного воина. Сюжет тот же, почти копия, но и не копия. У Ефимова — более лаконично, напряженнее, пожалуй — более страстно, контуры упругие. Всадница и конь (черное, немного синего — облако, красного — подбивка по­поны) изображены то в профиль, как у Эйзенштейна, то снизу в не­мыслимом ракурсе: как будто бы вороной жеребец в бешеном прыж­ке летит прямо над головой художника; валькирия изогнулась, как бесстрашная цирковая наездница; воин в ее поднятых руках явно мертв — его руки бессильно раскинуты, тело оцепенело вытянуто, на некоторых рисунках оно туго обмотано ремнем. На полях рисунков краткие записи:
«Объединить с полетом оглядывающейся (лошади), лепить отдель­но голову (ее)»; «Можно только рельефную (фигуру), нельзя объемную»; «Пункт заказа № 2, живой полет № 1, манекен № I»; «Оборачивать в воздухе круглую (фигуру), обратно летит?»; «Эта (лошадь) будет фактически двигаться, а в других изображена дина­мика»; «В колено (коню) пружину (вставить), чтобы абсолютно прямо разгибалась, а то опоенная» Ш «Управлять (конями) с колос­ников — марионетки» ; «Хвост и гриву (сделать) определенным ри­сунком из проволоки».

 

Еще рисунок на ту же тему: валькирия с телом убитого воина, пере­кинутым через седло, его руки безвольно волочатся по синим обла­кам, клубящимся под копытами мчащегося синего коня. Как пламя из дюз ракеты, вьются сзади тугие складки красно-черного плаща и попоны, скрывающих круп коня. То, что облик всадницы едва на­мечен, придает группе еще большую стремительность — она про­мелькнула метеором, летящим в густую черноту, обгоняя синюю молнию.


На шее коня нарисован шарнир — он может поднимать голову, это подтверждают и надписи: «голову поднимает гордо», «I случай — ле­тит во II акте со скалы Зигмунда, II случай — летит гордым медлен­ным полетом с воином, поднятым на руках».

 

Замечательны по напряженности и динамичности ситуаций рисунки сражающихся валькирий. Эти три-четыре рисунка выполнены только черным, но как много в нем оттенков — и яркий блеск стали мечей, и холодный отблеск от кольчуг, облегающих напряженные тела, и лоснящаяся кожа вздыбленных коней, и приглушенный цвет чего-то вьющегося вокруг воительниц — плащ? пыль? мантия? рассекаемый ударами воздух? Вот всадница резко повернулась и яростно рубит кого-то с размаха, вот она уже стоит на спине скачущего коня на ко­ленях и разит сплеча.

 

На каждом листе — одна всадница, но рисунок насыщен такой энер­гией, что ясно видишь ее мелькающей в бурлящем кипении жестокой битвы, слышишь скрежет и крики. Надписей на этих листах нет, ве­роятно, Ефимов рисовал в большей степени для себя, «вживаясь в образ», а не как сюжет заказа для театральной постановки.

 

Другой рисунок — два спокойных всадника скачут на вороном и бе­лом конях, за ними вьются красно-черные огромные попоны, мантии (а может быть, крылья?). Рисунок как будто бы иллюстрирует тор­жественный финальный полет таинственных всадников в «Мастере и Маргарите», что-то космическое ощущается в этом галопе коней, как и в музыке Вагнера. Подписей здесь много, вот некоторые:
«1-й пункт заказа: живой 3, манекен 3»; «Для третьего, пятого пла­на величина?» ; «Лошадям не надо двигать ногами — бросок с Мар­са на Землю»; «Открыть рот (лошади), глаза блестят».


Все рисунки нет смысла описывать, но надо упомянуть еще два.

Один — это обнаженная, безоружная всадница, свергающаяся круто вниз с раскинутыми, как крылья, руками на вытянувшемся в стрелу коне. Подпись: «вниз — вверх». Валькирии не только возносились в Валгаллу по диагонали сцены Большого театра, но и спускались на Землю.

Лаконизм рисунка дает полное представление о промельк­нувшем видении. На другом рисунке у «восьминогого коня одногла­зого бога Одина» четыре ноги черные, четыре — синие, все в разных позициях, зритель волен выбирать любую «четырехногую компози­цию» — рисунок «двигается».


Кроме этого альбома в архиве Ефимова хранятся два гипсовых ба­рельефа (40-50 см), один — с изображением все той же валькирии на коне с телом воина в поднятых руках; другой — двух дерущихся вздыбленных жеребцов. Есть запись Ефимова о том, что на сцене огромные фигуры этих жеребцов (черного и красного) стояли на двух утесах, которые сдвигались и раздвигались, а кони на их вершинах перебирали ногами и дрались.

 

Титаническая музыка битвы захватывала всех — героев и коней, ска­лы и деревья (они сближались, падали и поднимались), облака и молнии. Свет тоже «сражался».
Сохранились и две вырезанные Ефимовым из картона фигуры жереб­цов, которые благодаря многочисленным шарнирным скреплениям могут принимать различные позы — они явно сделаны для поиска движения («движущийся рисунок»).

 

В этой статье рассмотрен только один альбом театральных рисунков И. С. Ефимова. Но в архиве художника сохраняется еще много альбо­мов и листов с рисунками того же жанра, связанного главным обра­зом с кукольным и теневым театрами. Здесь изображены не только эскизы персонажей новых постановок, но и зарисовки мизансцен уже идущих пьес, зафиксированы удачные жесты, композиции — это как бы «протоколы» сценических находок. Таковы, например, много­численные рисунки к «Макбету», любимой Ефимовыми постановке (1931 г.), в которой они показали образец высокого мастерства ре­жиссеров, артистов и художников.

 

Рисунки И. С. Ефимова, посвященные театральному искусству, своим количеством и разнообразием тем убеждают в том, что это были не случайные увлечения, а значительный раздел его творчества; (Ка­чество же рисунков еще раз говорит о высоком мастерстве страстно­го, многогранного мастера — скульптора, графика и театрального художника.


А. И. Ефимов

 

Последние публикации


  • Жан Кокто

    Поэт, драматург, киносценарист, либреттист, режиссер, скульптор... Трудно назвать такую творческую профессию, в которой не пробовал свои силы Жан Кокто, выдающийся деятель французского искусства.
    Подробнее
  • Сезанн от XIX к XX

    О Сезанне писали много. Современники ругали, издевались, возмущались. После смерти художника оценки стали более снисходительными, а затем и восторженными.   О жизни мастера сообщалось всегда мало. И действительно, жизнь Поля Сезанна не была богата событиями. Родился он в семье с достатком. Отец и слышать не захотел о занятиях сына живописью. Поль был послушен, сначала изучал юриспруденцию, затем сел за конторку банка и начал считать. Но творчество буквально обуревало Поля.   Он и страницы гроссбуха заполнял рисунками и стихами. Там записано, например, такое его двустишие:
    Подробнее
  • Жан Франсуа Милле век XIX

    Бескрайнее вспаханное поле. Утро. Перед нами вырастает молодой великан. Он неспешно шагает, широко разбрасывая золотые зерна пшеницы. Безмятежно дышит земля, влажная от росы. Это мир Жана Франсуа Милле...   Пытаемся догнать Сеятеля, но он уходит вперед. Мгновение - и мы бредем по тенистому, прохладному лесу. Прислушиваемся к разговору деревьев, треску хвороста, перестуку деревянных сабо... И снова мы в поле. Скирды, скирды. Жатва. Задыхаемся от жары, обливаемся потом, собирая колоски вместе с суровыми крестьянками, бронзовыми от загара.
    Подробнее

Популярное


  • Великий немой.

    Так называли кино, когда не было еще изобретена аппаратура для озвучивания фильмов. Ленты выпускались тогда в прокат беззвучными, без привычной нам звуковой дорожки, что змеится рядом с кадрами. Но на самом деле беззвучным кино никогда не было. Уже первые киноролики, отснятые изобретателями кино братьями Люмьерами, сопровождались во время показа игрой на фортепиано. И за все время, пока существовал немой кинематограф, без музыкальной иллюстрации не обходился ни один сеанс. Музыка всегда была душой немого фильма. Она одухотворяла тени на экране, безмолвно кричащие, бесшумно передвигающие, беззвучно целующиеся...
    Подробнее
  • Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 - начала 20 века.

    Стиль "модерн" возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого. Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников. Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.
    Подробнее
  • «Золотой век» русского романса

    XIX век по праву считают «золотым веком» русского романса. Русский романс — действительно явление удивительное, неповторимое в своей прелести, силе чувства, искренности. Сколько красоты и правды в русском романсе! Какая глубина переживания! Одним из самых замечательных и богатых жанров русской музыки является романс, завоевавший наряду с оперой особую популярность в народе. Не только произведения великих мастеров — Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рахманинова, — но и более скромные по своему значению произведения Алябьева, Варламова, Гурилева и других авторов песен и романсов до сих пор звучат в программах певцов, пользуясь неослабевающей любовью слушателей.
    Подробнее
| Карта сайта | Контакты |