Фабричные ткани. Часть третья.

«Восточные» и «крестьянские» хлопчато­бумажные ткани — наиболее старая и традици­онная часть русского текстильного ассортимен­та, сохраняющая значительную долю нацио­нальной самобытности, — развивали достиже­ния русского текстильного производства первой половины XIX века. Большой удельный вес этих тканей в общем объеме производства, массовость их выпуска свидетельствовали не об угасании, как это полагали раньше, а о твор­ческом развитии русских традиций украше­ния тканей XIX века. При этом новой чертой являлась значительная демократизация произ­водства, выражавшаяся в резком расшире­нии круга тканей для самых различных поку­пателей, с учетом вкусов и потребностей огромных масс населения. Вместе с тем наря­ду с сохранением лучших традиции прошлого в текстильном производстве намечаются новые тенденции, не вытекающие непосредственно из его предшествующего развития.

 

 Условно называемые «городскими», эти но­вые тенденции в искусстве украшения материй сконцентрировали в себе многие противоречия, вызванные изменяющимися эстетическими представлениями эпохи. С наибольшей отчет­ливостью и остротой они проявились в большой группе тканей, выпускаемых для внутреннего сбыта в городах, пригородах и фабрично-завод­ских поселках.

 

Получившая наименование «городского ассортимента», эта группа материй была очень неоднородна. Наиболее дешевая и, пожалуй, наиболее «современная» ее часть была предназначена для удовлетворения пот­ребностей быстро растущего населения промы­шленных центров. Пополнявшие их вчераш­ние крестьяне, включившись в круг городских интересов, фактически порывали с деревней и жадно стремились к новому, еще не опреде­лившемуся в своих устоях, но отличному от прежнего «городскому быту». Среди этой час­ти потребителей «крестьянские» ткани спросом не пользовались, так как не соответствовали их новым эстетическим идеалам, казались некра­сивыми и немодными. Новоявленные горожане боялись выглядеть в них «серой деревенщи­ной», каковой себя уже не считали.

 

В этих условиях открывались широкие воз­можности для распространения дешевых и часто безвкусных материй, в больших количе­ствах выпускаемых фабриками. При устойчи­вом сбыте, массовости и дешевизне тканей их художественной отделке не уделялось серьез­ного внимания. Дешевая «городская» продук­ция по яркости расцветок, броскости рисунка в большой своей части была в какой-то степе­ни родственна «крестьянским» декоративным ситцам. Их связывала общая для большой группы художественных явлений начала XX века тенденция к повышенной колористичес- ской яркости, резкости и напряженности то­нальных отношений, тяготение к натурали­стической разработке узоров.


Но, несмотря на внешнее сходство, «город­ские» ткани существенно отличались от «кре­стьянских».

 

В них заметен более свободный выбор декоративных элементов и приемов ук­рашения. Ежегодно выписываемые в огром­ных количествах из Западной Европы або­нементы и кроки во многих случаях станови­лись проводниками шедших с Запада новых веяний. Здесь часто можно было встретить тка­ни с непривычным, откровенно стилизованным рисунком, с условным колоритом, чуждым дере­венскому покупателю, но зато пользовавшиеся большим спросом в городе за свой экзотический или просто модный «декадентский» внешний вид.

 

Именно эти дешевые «городские» ткани ча­ще всего отличались дисгармоничными крикли­выми расцветками, получавшимися в результа­те злоупотребления «модернистскими» тональ­ностями или ввиду малой изученности новых анилиновых красителей, дававших при неуме­лом применении неприятные разбеленные или пестро ядовитые тона.

 

Использование стилизованных, часто непо­нятных русским мастерам рисунков, механи­чески скопированных с иностранных образцов без учета конкретных особенностей тканей, для которых они были предназначены, усугубляли отрицательный эффект. Эта дешевая низкосорт­ная продукция, предназначенная для город­ских низов, оказывалась одним из источников распространения дурного вкуса.


В составе «городских» были и более доро­гие, тщательно отделанные ткани: батисты, муслины, маркизеты, вуали, эпонжи, пике, окрашенные в модные светлые тона с легким ажурным узором. Такие ткани с цветочным или растительным орнаментом, выпускавшие­ся обычно по модным, привезенным из Парижа образцам, также назывались на фабриках «мильфлерами». На них обычно изображались мелкие цветочки — розочки, маргаритки, коло­кольчики, как бы небрежно разбросанные по светлому полю, в некоторых образцах допол­нительно усыпанному еле заметной черной точ­кой. Иногда цветы были собраны в букетики или гирлянды, изящно перевитые черными лентами.

 

Встречались узоры и в виде перышек, завитков, спиралей, а также других элементов неопределенной конфигурации и неясных очер­таний, рассыпанных по фону в вихреобразной или круговой динамической композиции. Тонко . прорисованные, нежных расплывчатых расцве­ток, как бы растворяющихся одна в другой, они производили впечатление необычайной воздуш­ности.

 

Характерная особенность легких сортов тка­ней этого периода — своеобразное сочетание на­бивного рисунка с ткацким, называемое в про­стейших однотонных вариантах «узорной выра­боткой». Клетки, полоски, реже — простые узо­ры, выполненные ткацким способом, сливаясь с набивным рисунком, давали повышенную игру фактуры и цвета, являя сложный декоративный эффект.

 

Неуловимая неопределенность в манере ис­полнения, в серовато-белой акварельной гамме, в переливающемся неясном колорите, эскиз­ность рисунка, как бы запечатлевающая на тка­ни мгновение в развитии композиции узора, на­водит на мысль о влиянии импрессионизма на искусство украшения тканей.

 

Ткани с импрессионистическим рисунком были очень модны в Западной Европе в начале XX века и в больших количествах и разнооб­разного ассортимента ввозились в Россию. Оте­чественные ткани, отделанные в импрессиони­стическом духе, относились к описанным выше дорогим сортам.

 

Более дешевые хлопчатобумажные ткани, создававшиеся преимущественно по западным образцам и выпускавшиеся массовыми тиража­ми на многих фабриках, теряли в большой сте­пени импрессионистические черты, присущие оригиналам, так как в процессе копирования рисунки претерпевали значительную перера­ботку, вызывавшуюся экономическими причинами и эстетическими запросами русских по­требителей.

 

Выпускаемые отечественными фабриками по иностранным образцам ткани (особенно на Трехгорной мануфактуре) обычно заметно отлича­лись от оригиналов. Попадая в производство, они претерпевали определенную «русифика­цию», в результате которой наши «мильфлеры» мало чем напоминали своп импрессионистиче­ские прототипы.

 

Нежный акварельный колорит европейских «мильфлеров», достигавшийся большим числом прокаток, обеспечивав тих пе­ретекание одного тона в другой, своеобразную «нематериальность», мимолетность впечатле­ния от узора, заменялся сочным ярким цветом, а снятие ряда прокаток усиливало четкую гра- фичность контуров.

 

Светлые фоны часто заме­нялись темными. На синем кубовом фоне «рус­ские мильфлеры», именовавшиеся на фабриках просто «пукетамн», пользовались большим спро­сом в деревне как сарафанные ситцы. Вследст­вие описанных причин и условий, существовав­ших на большинстве фабрик, импрессионизм получил довольно ограниченное место в укра­шении русских массовых тканей начала XX века.

 

Практически гораздо большее влияние и рас­пространение в текстильной промышленности имел развивающийся в этот период в живописи, архитектуре и декоративно-прикладном искус­стве стиль модерн. Особенно сильно его влияние сказалось на «городских» тканях декоративного назначения.


Портьерные, мебельные ткани составляли в «городском» хлопчатобумажном ассортименте очень эффектную по оформлению и фактуре новую группу, впервые освоенную русской тек­стильной промышленностью только в конце XIX века. Фабрика «Т-ва Эмиль Циндель», вве­дя «набивку по основе», первой стала выпускать гардинные и мебельные ткани типа «крепе», или так называемые кретоны. Эти дешевые и наряд­ные ткани очень быстро завоевали большую по­пулярность среди городского населения, став в начале XX века неотъемлемой частью город­ского интерьера средней руки.

 

Хлопчатобумажные кретоны отделывались под дорогие гобеленовые ткани. Наряду с тради­ционными мотивами винограда, гвоздики, ваз с цветами и другими элементами, перешедшими с шелковых и дорогих мебельных и гардинных тканей ткацкого производства, появляются но­вые, совершенно иного рода. Это маки или ли­лии на длинных, неестественно изогнутых сте­блях с изрезанными, капризно завернутыми листьями, неведомые плоды и растения фан­тастической формы, экзотические раковины, морские чудовища, кораллы, водоросли, искус­ственно вытянутые, надлом л енпые, причудливо друг с другом соединенные.

 

В эти годы подобное «узорочье» можно встретить не только в тканях, но в декоратив­ной отделке домов, в чугунных балюстрадах балконов и садовых решетках, в мебели и мел­ких деревянных резных изделиях, в росписи фарфора и фаянса, в вышивках и кружевах, в виньетках и заставках книг.


Экзотика орнаментальных мотивов, стремле­ние к изображению фантастических цветов и растений, обведенных жестким контуром, спе­цифическая колористическая гамма, построен­ная на сочетании оливково-желто-коричневых, ьрасно-вншнево-спреневых или серо-розово-сиреневых тонов, указывали на несомненное влия­ние стиля модерн.

 

Его воздействие сказывалось и в интерпре­тации в тканых традиционных мотивов с мно­говековой историей. «Виноград» или «репейник» в новой трактовке становились почти неузна­ваемыми. Грозди винограда деформировались, плоды удлинялись, листья делались плоскими, нарочито завернутыми, стебли неестественно вытянутыми и извитыми. Мягкие линии и плавные переходы ткацкого рисунка замени­лись четко вырезанным контуром механической печати. Растительный узор в декоративных тка­нях стал часто сочетаться с геометрическим орнаментом в виде полос или каймы, а иногда и как самостоятельный мотив.

 

В текстильной промышленности влияние стиля модерн ограничивалось «городским» ас­сортиментом. Ткани с модернистски искажен­ными узорами, неестественных расцветок не находили покупателей в деревне, хотя по цене наиболее дешевые сорта «городских» материй были вполне доступны крестьянству. Спрос на них поддерживался главным образом модой, и по массовости распространения они никак не могли конкурировать с «крестьянскими», само­бытными, отвечавшими более устойчивым вку­сам народа.

 

 В эти же годы делались попытки создания тканей в псевдорусском стиле, но они не полу­чили сколько-нибудь заметного распростране­ния ни в городе, ни в деревне. На них воспроиз­водились узоры русских вышитых рубашек и полотенец, иногда изображались целые сцены, вроде народных гуляний и кулачных боев. Ко­лорит их строился главным образом на сочета­нии белого фона с красным и голубым рисунком (цвета русского государственного флага) и ис­тинного тонального богатства русской народ­ной вышивки не передавал. Эта продукция пользовалась официальной поддержкой прави­тельства, как и многие другие подобные начи­нания.

 

Несмотря на красочность, своеобразное богат­ство и оригинальность «городского» ассорти­мента начала XX века, большинство его декора­тивных мотивов оказалось недолговечными и уже в середине второго десятилетия стало реши­тельно заменяться новыми. В середине десятых годов выходят из моды ткани с модернистским рисунком, уступая место новым кубистическим, футуристическим. Зато «крестьянские» ткани оказались необычайно стойкими, а традиции их настолько сильными и долговечными, что многие из них дожили до наших дней и до сих пор украшают современные хлопчатобумажные ткани.

 

Н. В. Романова

 

Фабричные ткани. Часть первая.

 

Фабричные ткани. Часть вторая.

 

 

Последние публикации


  • Жан Кокто

    Поэт, драматург, киносценарист, либреттист, режиссер, скульптор... Трудно назвать такую творческую профессию, в которой не пробовал свои силы Жан Кокто, выдающийся деятель французского искусства.
    Подробнее
  • Сезанн от XIX к XX

    О Сезанне писали много. Современники ругали, издевались, возмущались. После смерти художника оценки стали более снисходительными, а затем и восторженными.   О жизни мастера сообщалось всегда мало. И действительно, жизнь Поля Сезанна не была богата событиями. Родился он в семье с достатком. Отец и слышать не захотел о занятиях сына живописью. Поль был послушен, сначала изучал юриспруденцию, затем сел за конторку банка и начал считать. Но творчество буквально обуревало Поля.   Он и страницы гроссбуха заполнял рисунками и стихами. Там записано, например, такое его двустишие:
    Подробнее
  • Жан Франсуа Милле век XIX

    Бескрайнее вспаханное поле. Утро. Перед нами вырастает молодой великан. Он неспешно шагает, широко разбрасывая золотые зерна пшеницы. Безмятежно дышит земля, влажная от росы. Это мир Жана Франсуа Милле...   Пытаемся догнать Сеятеля, но он уходит вперед. Мгновение - и мы бредем по тенистому, прохладному лесу. Прислушиваемся к разговору деревьев, треску хвороста, перестуку деревянных сабо... И снова мы в поле. Скирды, скирды. Жатва. Задыхаемся от жары, обливаемся потом, собирая колоски вместе с суровыми крестьянками, бронзовыми от загара.
    Подробнее

Популярное


  • Великий немой.

    Так называли кино, когда не было еще изобретена аппаратура для озвучивания фильмов. Ленты выпускались тогда в прокат беззвучными, без привычной нам звуковой дорожки, что змеится рядом с кадрами. Но на самом деле беззвучным кино никогда не было. Уже первые киноролики, отснятые изобретателями кино братьями Люмьерами, сопровождались во время показа игрой на фортепиано. И за все время, пока существовал немой кинематограф, без музыкальной иллюстрации не обходился ни один сеанс. Музыка всегда была душой немого фильма. Она одухотворяла тени на экране, безмолвно кричащие, бесшумно передвигающие, беззвучно целующиеся...
    Подробнее
  • Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 - начала 20 века.

    Стиль "модерн" возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого. Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников. Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.
    Подробнее
  • «Золотой век» русского романса

    XIX век по праву считают «золотым веком» русского романса. Русский романс — действительно явление удивительное, неповторимое в своей прелести, силе чувства, искренности. Сколько красоты и правды в русском романсе! Какая глубина переживания! Одним из самых замечательных и богатых жанров русской музыки является романс, завоевавший наряду с оперой особую популярность в народе. Не только произведения великих мастеров — Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рахманинова, — но и более скромные по своему значению произведения Алябьева, Варламова, Гурилева и других авторов песен и романсов до сих пор звучат в программах певцов, пользуясь неослабевающей любовью слушателей.
    Подробнее
| Карта сайта | Контакты |