Николай Львов

К 1780 году относятся первые известные нам архитектурные проекты Львова, сразу поставившие его в ряд крупных русских зодчих. Один из них — проект собора св. Иосифа в Могилеве, который предстояло построить в ознаменование встречи в этом городе Екатерины II с австрийским императором Иосифом II, скрепившей союз против Турции.

 

Николай ЛьвовЛьвов не сразу получил столь важный по тем временам государственный заказ. Судя по свидетельству современника, этому предшествовало нечто вроде конкурса. Несколько авторов представили свои проекты собора на суд императрицы и ее советчиков. Но «многие планы лучших архитекторов, в столице бывших, ей не понравились», — читаем мы в биографии Львова. Императрица была сторонницей новых веяний в архитектуре, недаром зодчий Растрелли получил отставку в расцвете своего дарования.

 

И тогда-то граф А. А. Безбородко, знавший о многообразных талантах Львова, предложил ему попытать счастья...

 

 

Единственный источник, из которого можно почерпнуть сведения о начале творческого пути Львова, — это его биография, написанная лицом, нам пока неизвестным, но, несомненно, близко знавшим зодчего. Там рассказано, что, получив это лестное предложение, «Львов пришел в великое замешательство, и естественно! — в академиях он не воспитывался. Должен был противостать людям опытным, искусным, ремесло свое из строительного искусства составившим... Опыт тяжелый, где и страх и самолюбие в нем боролись; но делать было нечего, отступить было невозможно, надобно было совершить огненный, так сказать, путь, в который он был призван! Работал он в заботе и дни и ночи, думал, придумывал, изобретал, отвергал то, что его на единый миг утешало, — наконец план готов».

 

Проект собора, известный по гравированным чертежам, показывает, что зодчий уже в первых своих работах стоял на позициях строгого классицизма. Чрезвычайно существенно, что Львов был не только практиком архитектуры — «проектировщиком», как мы теперь говорим, но и теоретиком. Эти стороны деятельности наглядней всего проявляются именно в чертежах Могилевского собора, которые автор сопроводил пространными пояснительными надписями.

 

Строгий, почти лишенный украшений собор, компактный по объему, увенчанный пологим куполом с резко выступающим вперед дорическим шестиколонным портиком, — характерный образец классицизма. Но для 1780 года это было новым словом в русской архитектуре. В суровом лаконизме форм нет и намека на перепевы античных тем, идущие от архитектуры эпохи Возрождения. Львов черпал вдохновение прямо из первоисточника. И делал это совершенно сознательно. Он строил «церковь во вкусе древних Пестомских храмов»...

 

Дорические колонны портиков Могилевского собора не имеют баз, «коих при сем ордене, — пишет сам зодчий под изображением одного из фасадов, — никогда не употреблялось в лутчее время греческой архитектуры, как то свидетельствуют все остатки Афинских, так же и Пестомских храмов».

 

Прямое обращение к первоисточнику — к строгой классике Древней Греции VI — V веков до н. э. станет характерным для русских архитекторов лишь более четверти века спустя, в начале XIX столетия. На этом плодотворном пути Львов их опередил, явился их предтечей.

 

Несмотря на сравнительно небольшие размеры, здание было по-настоящему монументальным благодаря удачно найденным пропорциям и отсутствию дробящих внимание декоративных деталей.

 

Своеобразно было решено внутреннее пространство: из полутемного входа и центральной части, оформленной стройными ионическими колоннами, взгляд входившего устремлялся к ярко освещенному верхним светом алтарному возвышению и окнам в восточной стене. На этом возвышении стояла нарядная «сень» — ротонда из колонн коринфского стиля. Так был оформлен алтарь. Автор сумел найти тактичный, постепенный переход от строгого и скромного фасада к нарядному и праздничному интерьеру.

Значительную роль в решении этой задачи играло освещение здания, и в частности верхний свет, словно льющийся из купола.

 

Невские ворота Петропавловской крепостиВзглянем на старинный чертеж. Низкий тяжеловатый купол покоится на барабане, прорезанном двенадцатью круглыми окнами. Но изнутри купол совсем не кажется тяжелым. Гармоничной полусферой взмывает он над головами стоящих в храме, пропуская ровный, рассеянный свет внутрь церкви. Секрет эффекта заключается в том, что Львов использовал здесь своеобразную конструкцию двойного купола с таким расчетом, что сквозь проемы внутреннего свода можно было видеть лишь роспись на своде наружном, в то время как непосредственные источники света — окна — оказывались скрытыми от глаз. Сам автор, рассказывая о характере освещения интерьера, в подписи под чертежом поясняет назначение этой конструкции следующим образом: «...по причине климата не можно было сделать по примеру Пантеона открытый свод, придающий зданию отменное величество, сие принудило сделать два свода, из коих первый, имеющий в середине отверстие и двенадцать сквозных нишей, открывает другой свод, на котором написанные в облаках небесная слава и двенадцать апостолов, освещенные ярким светом посредством двенадцати невидимых изнутри окон, изображают открытое небо, чрез которое, однако, ни дождь, ни снег идти не могут».

 

Двойной купол, придававший зданию, по словам Львова, «отменное величество», полюбился автору, и он неоднократно применял его впоследствии.

 

Украшению собора немало содействовали росписи и иконы, выполненные другом архитектора — замечательным русским художником Владимиром Лукичом Боровиковским, который и впоследствии не раз сотрудничал с Николаем Александровичем. При постройке собора в Могилеве Львов тщательно подбирал людей, которым предстояло осуществить его проект, — по его инициативе в качестве «каменных дел мастера» начал здесь свою работу приехавший в 1784 году из Шотландии Адам Менелас.


После одобрения проекта Львов был послан в Могилев, «чтобы удобство собора с местоположением согласить». В процессе этих «согласований» автор разработал проект застройки и оформления городской площади около собора, другими словами, вплотную подошел к решению градостроительных вопросов, к проблеме архитектурного ансамбля.

 

В том же 1780 году Львов создал новый талантливый проект, теперь уже предназначенный для столицы. Речь идет о величественных Невских воротах Петропавловской крепости, издали привлекающих взгляд всякого, кто находится на Дворцовой набережной, пересекает Неву зимою по льду или следует мимо по воде. Приступая к решению этой, на первый взгляд, скромной задачи, архитектор оказался в гуще градостроительных работ, производившихся в те времена.

 

По Неве без конца сновали различной величины парусные суда и лодки, перевозившие людей из одной части города в другую. Горожанам нужны были пристани — чем чаще, тем лучше, и великое множество их с момента основания города располагалось вдоль реки. Уже в течение многих лет на глазах молодого архитектора невские берега «одевались» в гранит.

 

Пристани, возникшие хаотично в силу насущной необходимости, во второй половине столетия приобрели регулярный характер и вместе с набережными «оделись» в гранит. Строгая линия каменного парапета набережных ритмично прерывалась, давая место пластично округленным спускам-причалам.

 

А на противоположном берегу Невы возвышались все еще кирпичные, местами уже выветрившиеся стены крепости. Такое зрелище разрушало впечатление парадности и величия. Нева была основным «проспектом» города на островах, а Дворцовая набережная — средоточием дворцов, любимым местом прогулок знати и иностранцев.

 

Поэтому после соответствующего указа «об обложении гранитом» стен крепости, обращенных к Неве, в 1779 году под руководством инженера Ф. В. Бауэра и начались облицовочные работы. Первыми были «одеты камнем» центральный Екатерининский бастион и прилегающие к нему куртины. Незадолго до этого была.перестроена в камне пристань перед старыми Невскими воротами, одна из главных в то время пристаней города. Гранитная причальная площадка с тремя широкими лестницами, вынесенная далеко в реку, соединялась каменным трехпролетным мостом с крепостными воротами. Эти ворота, расположенные напротив Дворцовой набережной, почти в центре крепостной стены, не гармонировали ни с чеканной кладкой гранитных блоков стен, ни с великолепной пристанью.

 

Старые ворота, обрамленные плоскими пилястрами, были недостаточно выразительны и с противоположного берега — Дворцовой набережной — плохо видны. А между тем именно с ними была связана патриотически приподнятая официальная церемония торжественного спуска на воду хранившегося в крепости ботика Петра I — «дедушки русского флота». Впервые эта церемония состоялась 30 августа 1724 года по случаю заключения мира со Швецией. И впоследствии по торжественным дням ботик через Невские ворота выносили на пристань, под гром пушечных залпов и военного оркестра помещали на большое судно и отвозили к Александро-Невскому монастырю. Вечером, после молебна, его возвращали к месту постоянного хранения.

 

Благодаря этой традиции Невские ворота приобретали особое символическое значение, связанное с рождением и могуществом русского флота.

 

Всего в Петропавловской крепости шесть ворот. Самые старые из них — триумфальные по своему характеру Петровские ворота — были сооружены архитектором Доменико Тре-зини в начале XVIII века. Они торжественно оформляли вход в крепость с востока, со стороны Петербургского острова, и представляли собою арку, богато украшенную декоративной скульптурой. Причудливо очерченные формы ворот как бы возникали из самой толщи стены, возвышаясь над ней и нарушая ее монотонность. Рельефные резные панно и круглая скульптура в нишах были рассчитаны на восприятие с короткого расстояния. Созданная в приемах раннего барокко, с аллегорическим по своему содержанию резным декором, арка была нарядной и торжественной, прославляющей победы России в освободительной Северной войне.

 

Николай Львов с почтением разглядывал этот славный памятник русских побед, но в качестве художественной аналогии памятник не мог его вдохновить: другие времена, другие вкусы и, главное, другие задачи. Ведь Невские ворота наблюдают не вблизи, а чаще всего с противоположного берега — в них не должно быть ничего дробного. И потом, для зодчих второй половины века основой основ становился классический архитектурный ордер. Из этого исходил и Львов. Комментируя свой перевод книги А. Палладио «Об архитектуре», он писал: «Остатки древних зданий — единые верные светильники, ведущие художника к действительному великолепию и изящному вкусу».

 

Для Невских ворот автор выбрал тосканский ордер — самый простой по очертаниям и самый «тяжелый» по пропорциям. Применяя его, Львов построил портик, завершенный треугольным фронтоном. Но традиционному мотиву он дал оригинальную трактовку. Арочный проем торжественно обрамляют четыре колонны, сближенные попарно, причем каждая пара перехвачена у основания двумя мощными квадрами — гранеными блоками серого сердобольского гранита. Этот прием не только придал большую монументальность портику, не только подчеркнул его светотеневую игру, но и органично связал его с массивной гранитной облицовкой крепостной стены.

 

Чтобы создать глубокую светотень и тем самым сделать портик более рельефным и отчетливо видным с противоположного берега, архитектор поставил колонны не вплотную к стене, а несколько отступя. С большим вкусом и точным расчетом на расстояние выбраны немногочисленные декоративные детали: круглые бомбы у основания фронтона и легкий, но четкий рельеф, вписанный в его треугольник, — якорь и лавровые ветви. Элементы украшения ненавязчиво, но внятно напоминали, что это ворота крепости, стоящей на страже города в дельте Невы, у ее выхода к морю.

 

У Львова был свой взгляд на декоративное убранство архитектурных сооружений. Ему, поклоннику строгой классики, претило стремление мастеров предшествующего поколения к обильной декорировке зданий. Полемически задорно и остро сформулировал он этот взгляд: «Украшение только то у места, которое вид надобности имеет; кружки, крючки и падинки на пропорциональном строении не более оное украшают, как парчевые заплатки на стройном гладком кафтане».

 

Красоту сооружения Львов, как истинный представитель классицизма, видел в совершенных пропорциях, и красота Невских ворот, созданных зодчим, прежде всего — в гармонии его частей.

 

Зная, что оформление крепостных ворот должно стать подчеркнуто монументальным, автор подчинил композицию наиболее простой, уравновешенной и устойчивой геометрической фигуре — квадрату. Высота ворот от основания до верхнего угла фронтона равна ширине портика. Чуть укороченные и тем утяжеленные (по сравнению с требованиями теории архитектуры) пропорции колонн придают сооружению особую суровость и значительность. Ради достижения нужного эффекта Львов считал вполне допустимыми некоторые отклонения от канонов. По этому поводу он писал: «Художество, предписав строгие правила и общие меры каждому чину (ордеру. — Н. Н.), помогло неоспоримо ученикам и посредственным художникам, но стеснило, напротив того, пределы превосходных талантов и вкуса...» И дальше, апеллируя к лучшим образцам древнегреческой архитектуры, он делает весьма существенное добавление: «Нет почти двух храмов древних одинакового ордена, которые бы в членах своих одинаковый размер имели, и не токмо местоположение определяло разность сей пропорции, но самое употребление зданий. Храм дорический, Геркулесу посвященный, имел 7 модулей (то есть диаметр колонны укладывался 7 раз в высоте ее ствола. — Н. Н.), городские ворота того же ордена 6 модулей с половиною. Один представлял мужество и красоту, а другие только мужество и твердость изображать долженствовали».

 

Такие рассуждения вполне согласуются с характером оформления Невских ворот, в создании которых Львов проявил себя уже вполне самостоятельным, зрелым мастером, обладавшим большим вкусом и тактом. Львов соорудил ворота, не только оформляющие въезд в крепость. Они подчеркивают суровую красоту всего архитектурного комплекса, разбивают монотонность крепостной стены, издалека привлекают внимание гармонией своих строгих форм. Львовские ворота стали достойным фоном для нечастой, но торжественной церемонии спуска на воду «дедушки русского флота». В такие дни ворота словно сами становились непременным атрибутом национального празднества.

 

В этой работе заметна присущая Львову высокая культура детали: пропорции граненых квадр, тонкий профиль капителей колонн и карнизов, изысканный рисунок рельефа во фронтоне — все свидетельствует, что перед нами первоклассный архитектор и рисовальщик.

 

Да, рисовальщик он был прекрасный и гравер недюжинный. В этом убеждает его небольшая гравюра, выполненная только-только входившей в России в употребление акватинтой — особой манерой гравирования, которая позволяет получить изображение, напоминающее акварельный рисунок.

 

На листе мы видим замерзшую Неву, по которой мчится лихая пара коней, запряженных в легкие санки, с кучером и седоком. А на заднем плане милый Львову пейзаж: Петропавловская крепость с острой вертикалью колокольни и на фоне стены отчетливо видные Невские ворота. Впрочем, до наших дней сохранились два листа Львова с чертежами этих ворот, которые также говорят об изысканной и тонкой графической манере автора, характерной и для других его проектных листов.

 

Н. И. Никулина

 

Последние публикации


  • Жан Кокто

    Поэт, драматург, киносценарист, либреттист, режиссер, скульптор... Трудно назвать такую творческую профессию, в которой не пробовал свои силы Жан Кокто, выдающийся деятель французского искусства.
    Подробнее
  • Сезанн от XIX к XX

    О Сезанне писали много. Современники ругали, издевались, возмущались. После смерти художника оценки стали более снисходительными, а затем и восторженными.   О жизни мастера сообщалось всегда мало. И действительно, жизнь Поля Сезанна не была богата событиями. Родился он в семье с достатком. Отец и слышать не захотел о занятиях сына живописью. Поль был послушен, сначала изучал юриспруденцию, затем сел за конторку банка и начал считать. Но творчество буквально обуревало Поля.   Он и страницы гроссбуха заполнял рисунками и стихами. Там записано, например, такое его двустишие:
    Подробнее
  • Жан Франсуа Милле век XIX

    Бескрайнее вспаханное поле. Утро. Перед нами вырастает молодой великан. Он неспешно шагает, широко разбрасывая золотые зерна пшеницы. Безмятежно дышит земля, влажная от росы. Это мир Жана Франсуа Милле...   Пытаемся догнать Сеятеля, но он уходит вперед. Мгновение - и мы бредем по тенистому, прохладному лесу. Прислушиваемся к разговору деревьев, треску хвороста, перестуку деревянных сабо... И снова мы в поле. Скирды, скирды. Жатва. Задыхаемся от жары, обливаемся потом, собирая колоски вместе с суровыми крестьянками, бронзовыми от загара.
    Подробнее

Популярное


  • Великий немой.

    Так называли кино, когда не было еще изобретена аппаратура для озвучивания фильмов. Ленты выпускались тогда в прокат беззвучными, без привычной нам звуковой дорожки, что змеится рядом с кадрами. Но на самом деле беззвучным кино никогда не было. Уже первые киноролики, отснятые изобретателями кино братьями Люмьерами, сопровождались во время показа игрой на фортепиано. И за все время, пока существовал немой кинематограф, без музыкальной иллюстрации не обходился ни один сеанс. Музыка всегда была душой немого фильма. Она одухотворяла тени на экране, безмолвно кричащие, бесшумно передвигающие, беззвучно целующиеся...
    Подробнее
  • Развитие стиля модерн в русской архитектуре конца 19 - начала 20 века.

    Стиль "модерн" возник в европейской архитектуре в последнем десятилетии 19 века как протест против использования в искусстве приемов и форм стилей прошлого. Зародился этот стиль в сфере художественной промышленности и был связан с попыткой создания новых художественных форм, осуществляемых промышленным способом. В Бельгии, Австрии и Германии появляются механизированные мастерские, предназначенные для выполнения предметов мебели и быта по эскизам художников. Из сферы прикладного искусства модерн вскоре распространяется на архитектуру и изобразительное искусство.
    Подробнее
  • «Золотой век» русского романса

    XIX век по праву считают «золотым веком» русского романса. Русский романс — действительно явление удивительное, неповторимое в своей прелести, силе чувства, искренности. Сколько красоты и правды в русском романсе! Какая глубина переживания! Одним из самых замечательных и богатых жанров русской музыки является романс, завоевавший наряду с оперой особую популярность в народе. Не только произведения великих мастеров — Глинки, Даргомыжского, Чайковского, Римского-Корсакова, Бородина, Рахманинова, — но и более скромные по своему значению произведения Алябьева, Варламова, Гурилева и других авторов песен и романсов до сих пор звучат в программах певцов, пользуясь неослабевающей любовью слушателей.
    Подробнее
| Карта сайта | Контакты |